— Как вы так можете, не понимаю? Во всем городе, наверное, только я и Михалыч таскаем с собой пушку.

— Да жарко же с ней! — возмутился Юрий. — Тут в рубашке потеешь, как собака, а еще эту сбрую надевать.

Майор расстегнул китель, и Астафьев сразу заметил коричневую кобуру со знакомой рукоятью пистолета Макарова. Но из поясной кобуры Колодников неожиданно вытащил на свет божий еще один пистолет, по виду точно такой же пээм.

— На вот тебе по бедности во временное пользование.

— Газовый? — разочарованно спросил Астафьев, заглянув в ствол оружия.

— У тебя вообще никакого не было, жарко, видите ли, ему! А теперь хочешь, чтобы я тебе свой табельный отдал? Перебьешься.

— Слушай, а что случилось? — спросил лейтенант, с недоумением глядя на майора.

— Юр, тебе ставится простая и ясная задача. Садишься у дверей этой палаты и головой отвечаешь за пациентку.

— Это за кого еще?

— За свою крестницу, Орлову. Ее попытались убить, но по пути подвернулся Мелешкин и поронули его.

Астафьев присвистнул, а Колодников продолжал:

— Парень тот рвался в реанимацию, и ножичек у него был точно такой же, каким пырнули девицу.

— И долго мне здесь торчать?

— Пока не пришлю смену. Я сейчас сгоняю в управление, выбью пару орлов для охраны, как минимум, через два часа тебя сменят.

— Точно?

Колодников принял обиженный вид.

— Ты что, меня не знаешь?

— Слушай, — умоляюще прижал руки к груди Юрий. — Мне в девять как штык надо будет отсюда слинять!

— В девять?! Смеешься?! — возмутился Колодников. — В восемь будешь свободен, как фанера в полете. По рукам?

— Ну ладно, уговорил, — нехотя согласился Астафьев.

Они хлопнули друг друга по рукам, и оперативник своей семенящей походочкой заспешил к выходу, а поскучневший лейтенант тяжело вздохнул, сунул пистолет за пояс и шагнул в палату, на ходу придав лицу предельно вежливое выражение.